Я влюбилась в фигуранта дела «Нового величия». История студентки Тани

11.10.2019

Студентка Высшей школы экономики Таня Колобакина пришла в суд по делу «Нового величия» делать репортаж для учебы, а теперь не пропускает ни одного заседания.

Несколько месяцев назад она написала письмо одному из фигурантов дела Руслану Костыленкову, следствие считает его лидером «Нового величия», ему грозит самый большой срок из всех — до 10 лет. И влюбилась. Свою историю Таня рассказала Соне Гройсман.

    Я учусь на втором курсе журфака «Вышки», и меня попросили сделать репортаж в рамках учебы. Именно тогда, в июле начинались суды по «Новому величию». Когда ты туда приходишь, ты не можешь не воспринимать эту историю лично. И вот три или четыре месяца как я общаюсь с Русланом [Костыленковым. Следствие считает его лидером «Нового величия». Ему грозит до 10 лет тюрьмы]. Я почему-то решила написать именно ему. Идет четвертый месяц как я хожу на эти суды — езжу из общежития в Одинцово в Москву всегда по вторникам и четвергам на заседания. 

    В первом письме я написала дежурные слова поддержки: «Держись, ты классный, дело сфабриковано, мы все это понимаем». Уже потом я узнала, что политзекам все так пишут и их это бесит.

    Еще я в первом письме написала, что хотела бы поддерживать с ним длительную переписку. Он был не против, но сказал, что ничего страшного если переписка прервется — он знает, что такое случается очень часто, потому что он вредный и люди почему-то перестают ему писать. Я сказала, что я тоже вредная и писать не перестану — и вот пока не перестала. 

    «ФСИН письмо» вообще-то недешевое: сначала я писала маленькие письма — они выходили около ста пятидесяти рублей, потом стала писать более объемные, по три-четыре штуки в неделю, каждое — рублей по двести. Плюс передачки, одежда в СИЗО и вот всякое такое — а я студентка, я не работаю, понятно, что это все непросто. 

    В какой-то момент цензор «ФСИН письмо» решил уйти в отпуск, и три недели я не могла ему ничего написать — не знала, что с ним происходит. Я тогда написала писем штук десять и потом они ему все разом пришли. Он, конечно, был в шоке: «видимо ты сильно соскучилась». Я ему рассказываю про свои дела, ему это очень интересно. Ну и конечно, мы с ним обсуждаем новости, потому что те, кто сидят в СИЗО, находятся вообще в информационном пузыре — он даже не знал, что Беглеца, с которым они вместе сидели, приговорили к сроку. Он очень умный — мы с ним как-то несколько писем обсуждали Ницше, и очень эмпатичный, как и я — других по политическим делам у нас не сажают. 

    Он сидит полтора года ни за что и меня поражает, что он сохраняет оптимизм, постоянно шутит. Мы на заседаниях с ним постоянно улыбаемся, переглядываемся.

    Как я поняла, что он мне нравится? Когда ты получаешь письмо от человека, и чуть ли не визжишь, что он тебе написал, и где бы я ни находилась — на паре, на спектакле, на каких-то важных мероприятиях, я всегда выхожу или отрываюсь, чтобы прочитать его письма. Когда очень хочешь говорить с ним, когда всегда есть, что ему рассказать… 

    Я на суды хожу довольно давно и много раз видела людей, которые сидят в «аквариумах» и в клетках.

    На суде по «Новому величию» впервые просто захотелось Руслана оттуда физически вытащить — невыносимо смотреть на человека, который буквально в трех шагах от тебя и не иметь возможности его тронуть просто, хотя ты очень хочешь это сделать.

    Это очень приятное ощущение влюбленности, такой довольно радостной, несмотря на то, что он сидит и я его редко вижу. Когда ты вроде делаешь много вещей, требующих сил, но при этом они не кажутся тебе неподъемными: ты знаешь ради кого ты это делаешь. Ради того, чтобы человек, который тебе нравится был свободен. Я думаю, он в курсе, что я чувствую, правда, мы это не называли какими-то словами. Наверное, он прав, что мы этого не делаем — мне сказали, что он очень ответственно поступил по отношению ко мне, когда решил не форсировать то, что происходит. 

    Я уже со всеми приставами перезнакомилась: они всегда так радостно мне «ой вы опять пораньше пришли за час». В зале Люблинского суда девять мест и каждый раз очень нервно — попадешь ты или нет, а для меня это единственная возможность увидеть человека.

    Я там единственный знакомый ему человек, у него нет родственников: маму убили, когда ему было 11, убийц не нашли. Отец умер в июне прошлого года —  он упал и разбил голову, потому что за ним некому было ухаживать. В июне этого года умер дедушка. Руслан остался совсем один. 

    Когда я рассказала своей маме, она конечно же стала проводить все эти параллели, мол, декабристка, «ты влюбляешься в него только потому, что у тебя низкая самооценка, проявил к тебе нежность и ты сразу побежала», а потом я стала рассказывать, она прониклись. И вот вчера мама увидела мой пост в фейсбуке и решила позвонить, спросила про суд. Пост — это был такой жест отчаяния, я не очень люблю выносить личную жизнь на публику, но тут просто было состояние полной безнадежности, как будто все, что мы делаем — бесполезна. У меня в посте была фраза, наверное, самая искренняя из всего — я не могу больше думать, какой срок ему дадут. Очевидно, что они все получат сроки, но от нас зависит, получит он шесть-восемь или три-четыре года.

    Я не думаю, что он будет в восторге от того, что я обо всем этом говорю, но он будет рад, если ему и другим фигурантам напишут новые люди — за лето ему не написал ни один новый человек. 

    Написать письмо фигурантам дела «Нового величия» и другим политзаключенным можно через сайт «Росузник». 

    Программа: Поддержка политзеков

    Анна Павликова, Мария Дубовик, Руслан Костыленков, Максим Рощин, Пётр Карамзин, Павел Ребровский, Дмитрий Полетаев, Серг

    Программа: Поддержка политзеков

    Костыленков Руслан Дмитриевич родился 15 марта 1993 года, житель города Хотькова Московской области, среднее специальное образование, на момент ареста официально не работал, выращивал кроликов. Обвиняется по ч. 1 ст.